Перейти к содержанию

Хоробр

Тёмная Семья
  • Публикаций

    263
  • Зарегистрирован

  • Посещение

Репутация

0 Обычный

Информация о Хоробр

  • Звание
    Жрец Тьмы
  • День рождения 15.11.1981

Контакты

  1. Не понял, какой хрени не будет?
  2. ну веселенький у вас баннер. "Конопля трава веселая!" и потом анектоды....это так и должно быть?
  3. Хоробр

    В просторечии под именем "того света" разумеется место загробного существования душ, и выражение "отправиться на тот свет" равносильно глаголу "умереть". Вследствие этого упоминание "того света" в сказке невольно заставляет искать в нем таких черт, которые имели бы нечто общее с воззрениями, относящимися к загробному миру, и предполагать в этом мотиве отпечаток этих воззрений. Но, прежде чем судить об основе сказочного мотива "тот свет", посмотрим, как он изображается в русской чудесной сказке, какова его роль в ее строении, какие другие мотивы имеют с ним сходное значение и каково его изменение в устной традиции. Рассматриваемый мотив "путешествия на тот свет" связывается с определенными сюжетами чудесной сказки, а именно: "отыскивание невесты или похищенной женщины", "предполагаемая женитьба отца на дочери или брата на сестре" и "трудные задачи". Ивашко Запечный идет отыскивать себе невесту, трехголовый змей помогает ему и говорит: " …садись на ремни: я тебя спущу (в яму. - Е. Е.) ...и ты там пойдешь и иццшь девицу". Сын едет за похищенной матерью, около ямы подземельной говорит братьям: "...опущусь я в яму подземельную и узнаю... там ли наша матушка". Девушка, спасаясь от брата, желающего взять ее в жены, "провалилась и пошла на тот свет". "Тот свет", о котором говорит сказка, не знаменует конца жизни, напротив, он - продолжение земного существования и рисуется жизненными чертами: в нем помещаются реки, горы, леса, избушки, дома, дворцы, целые государства. "Ивашко спустился и пошел; шел да шел и дошел до медного царства". "И ён... шов, шов; пришла ему избушка". В жилищах работают девушки; сидят или лежат на печи старики и старухи; хозяева зазывают к себе гостей, угощают, одаривают, узнают и сообщают вести, "...тут он зашел и увидел девицу прекрасную... Девица говорит: „Добро пожаловать, небывалой гость! Приходи и садись... да скажись, откуда идешь и куда?..." Вот девица собрала на стол всякого кушанья и напитков... и подарила ему серебряной перстень". Мимо жилищ идут прохожие, останавливаются напиться, старички заходят, чтобы руки погреть. Вдоль торной дороги растут развесистые дубы, пасутся кони, протекают ручьи, расстилается синее море. Иными словами, природа и быт "того света" так похожи на обыкновенную жизнь, что сказка не раз замечает: "Там таков же свет, как и у нас". Для изображения особого богатства встречаемых царств чудесная сказка дает традиционную характеристику: одно царство медное, другое серебряное, третье золотое (жемчужное). Помимо жизненных черт, в сказке обыкновенно находятся черты преувеличенные, образы воображения, разросшиеся и уже принявшие определенный, застывший вид: Баба-Яга, змей многоголовый, огромная птица (Ворон-Воронович и т. п.), богатырский говорящий конь, Кощей Бессмертный и т. п. Эти существа вводятся чудесною сказкою в действительно жизнь, они же помещаются ею и на "том свете". Таким образом, и для чудесных оттенков "того света" сказкою взяты те же краски, что и для того. Отношения между сверхъестественными существами и человеком сказка изображает очень отчетливо, и эти отношения уже отлиты в неизменные формы: человек борется со сверхъестественным существом и побеждает его различными способами, некоторые из этих существ приходят к нему на помощь и спасают его от гибели. Отношения эти и на "том свете" в чудесной сказке остаются без изменения. И на "том свете" Баба-Яга собирается съесть героя, змей вступает с ним в бой, ворон летит за живой водой и т. д. "Тот свет" как изображает чудесная сказка, находится в очень определенном с первого взгляда месте. Он под землей. Проникают туда вполне естественным путем, как проникают в глубь земли: чрез подземный ход, загороженный железной дверью, прикрытую большим камнем, чрез провал, пропасть, овраг, т. е. уходят, спускаются своими силами или с помощью других людей на ремнях, канатах, полотенцах; падают, проваливаются, - "проседают". "...Ивашко подбежал, как ударит ногою, камень отвалился, и открылась норка... (спустили Ивашку. - Е. Е.) опустился на тот свет. Увидал дорожку торную... шел-шел, стоит дворец, во дворце сидят три девицы". Первое впечатление на "том свете", как иногда отмечает сказка, - темнота, впечатление, вполне естественное при опускании в глубь земли, затем уже опять свет и жизнь. Сказка в своем стремлении дать жизненную картину прибегает иногда к таким подробностям, которые берутся прямо из ближайшей действительности: бросили Ивана-царевича в яму под камнем, "летел, летел и пал на землю... пал и прохватилса, стал смотреть, тьма, не винно свету, тольки слышит, что вода шульчит, ручей бежит. Он припал к ручью... куда ручей бежит, по ручью и пошол, вышел в подземельно царство, там таков же свет, как и у нас", или "пошев - не видать света белого... Потом показалась ему одна звездоцька, и ён по этой звездоцьки шев, шев, пришла ему избушка". Поэтическая фантазия помещает иногда "тот свет" на высокой горе (хрустальной, стеклянной), в этом случае способ путешествия туда несколько иной. Нужно лезть, а такое действие вызывает представление о когтях, ногтях, которыми можно цепляться и удерживаться на крутом склоне. Герою чудесным образом являются железные когти, с помощью которых он и достигает вершины; на горе оказывается нора, через которую герой опять-таки спускается под землю, на "тот свет". Как было указано выше, герой попадает на "тот свет" тогда, когда ему нужно отыскать невесту, сестру, мать; когда его посылают туда для испытания его геройства, когда нужно спастись от неминучей беды. Все эти причины посещения "того света" заключают в себе представление чего-то незаконченного, необходимым мыслится возвращение героя в жизненные и улучшенные условия, и, вследствие этого, сказка и изображает пребывание на "том свете" временным, причем все, что включено в пределы "того света", направлено именно так, чтобы помочь этому возвращению. Все встречи на том свете с людьми (стариками, старухами, девушки) и со сверхъестественными существами ведут к тому, чтобы задачи и подвиги были выполнены, исчезнувшие и желанные найдены, все беды сглажены. И герой возвращается с "того света". Возвращение это совершается по большей части так же, как отправление туда: по подземному ходу, на канатах и ремнях; переходят с того на этот свет иногда совершенно незаметно и непосредственно, иногда выезжают на коне, вылетают на огромной птице; "тот свет" представляется таким местом, откуда возможно вернуться самыми разнообразными путями. Пребывание на "том свете" героя полно деятельности по намеченному плану, и все встречающиеся ему на пути люди и существа способствуют его деятельности. Такое отношение к герою известной группы лиц составляет необходимую черту чудесной сказки, этою чертою отмечается и пребывание его на "том свете". Чудесная сказка постоянно связывает тот и этот свет: вместе с героем покидают "тот свет" и входят в жизнь земную те, которых он встречал на "том свете". Провалившаяся девушка выводит с собою невесту для брата; Ивашко привозит "освобожденных девиц". "Тот свет", как видно из изложения сказки, доступен главным образом герою сказки - это его предприятие, которое он и выполняет обыкновенно один: путешествие это - пример, особенно ярко иллюстрирующий основное качество героя - его удачливость. Таков в своих главных чертах сказочный мотив: путешествие на "тот свет", в нем нет ничего, что возбуждало бы мысль о смерти и о загробной жизни. В строении чудесной сказки данный мотив играет роль разрешающего момента. Действие в сказке дошло до высшей точки напряжения, необходим толчок к дальнейшему развитию событий - путешествие на тот свет" и содействует этому. Рассматриваемый мотив имеет очень разработанное содержание и мог бы быть рассматриваем как сказочный ею сюжет, если бы его содержание не входило целиком в тех же точно чертах в мотив "поездка в чужое государство". Поездка в чужое, тридесятое царство имеет те же причины и цели, что и отправление на "тот свет", и этот мотив связывается также с вышеуказанными сюжетами чудесной сказки. Тридесятое царство рисуется теми же картинами, что и "тот свет"; в чужой стране те же избушки и дома, те же металлические царства, те же встречи с девушками и старухами, битвы и подвиги. Даже такая подробность, как полет на птице, не является характерным признаком "того света"; и из тридесятого царства улетают на ней; фантастика, присущая чужой стране, ничем не отличается от таковой "того света". Баба-Яга, змей - вот ее главные ужасы. Таким образом, перед нами два сказочных эпизода, одинаковых не только по своему внешнему строению, но и по своему внутреннему значению: с поездкой в чужую страну чудесная сказка также связывает дальнейшее движение действий. Без всякого ущерба для содержания сказки можно заменить один эпизод другим и, вместо провала на "тот свет", подставить поездку в чужое царство. Несмотря на одинаковые черты разбираемых мотивов, чудесная сказка, однако, не оставляет своей терминологии и в ней один мотив не поглощается другим. Такая устойчивость двух наименований может рассматриваться как свидетельство того, что в основе этих, в настоящее время одинаково изображаемых, эпизодов лежат два представления, очевидно, слившихся вследствие общности каких-либо черт после того уже, как устная традиция перестала различать сущность того и другого эпизода. Основою сказочного хождения в тридесятое царство являются действительные путешествия по неизвестным местам и чужим странам, они порождали у каждого народа целый ряд разнообразнейших рассказов, в которых действительность и личные переживания нераздельно сплетались. Рассказы эти у культурных народов дали материал особому виду повествований: хождениям, повестям, романам; дали они материал и сказке, чудесной по преимуществу. Последняя, вбирая в себя те или другие проявления действительности, следует законам своего строения: ее основное стремление - давать общие и схематические изображения, облекать воспринимаемое в эпические установившиеся формы. В результате этого стремления сказки явился тот факт, что рассказы о путешествиях покрылись определенными сказочными мотивами: поездка в чужое царство, счастливые и несчастные встречи, борьба, подвиг и т. д., причем если сказка и задерживала иногда некоторые новые подробности (имена, описания), то не надолго и с течением времени утеривала или сменяла их. Таким образом, мотив чудесной сказки поездка в чужое царство, опираясь на реальную основу, является эпическим синтезом многих и разнообразных путешествий. Мотив этот, ясный и понятный, крепко держится и в русской народ ной сказке, пополняясь и рассвечиваясь в устной передаче подробностями личных переживаний. Те же законы строения сказки обусловили собою и мотив путешествия на тот свет. В основе его, как настойчиво указывает терминология сказки, лежит представление о каком-то ином мире, находящемся де пределов земли, куда, однако, вход человеку при исключительных случаях возможен. Какой это мир - данный эпизод чудесной сказки не поясняет; воображаемый ли это мир духов и таинственных существ, предполагаемый ли мир душ людей умерших - из приведенных подробностей сказки едва ли возможно сделать вывод. Но возможно предположить, что в основе этого эпизода лежат рассказы о посещениях потустороннего мира; были ли эти рассказы рождены мистическим настроением, галлюцинацией, сновидением, но в них неизбежно должны были встречаться подробности действительных путешествий, эти-то подробности, как реальные и жизненные, прочнее укрепились в сказке и облеклись в те же картины и образы, которые уже имелись в сказочном инвентаре для изображений путешествий в чужие земли; таким образом и явилась та тождественность, которую приходится отмечать в чудесной сказке при изображении ею "того света" и "тридесятого царства". Различие исходных точек для того и другого эпизода отпечатлелось в термине "тот свет" и в подробности "провал в землю". Но деятельная устная передача сказки всегда ведет к тому, что застывшие черты сказочных мотивов оживляются оттенками нового мировоззрения. И в этих появлениях жизненных штрихов, этом проникновении новых черт в сказку и кроется ее способность к дальнейшему существованию. Рассматривая далее мотив "того света" в русской чудесной сказке, можно заметить, что в некоторых вариантах, наряду с традиционным изображением, подземный "тот свет" рисуется народным творчеством в иных чертах. Так, в сказке, сюжетом которой служат "трудные задачи", солдат получает приказ сходить на "тот свет", но не за чем или за кем-нибудь, а посмотреть, как там живет умерший король. Такое приказание уже ясно свидетельствует, что "тот свет" понимался здесь как мир загробный, где живут умершие. Солдат идет, сказка не отступает от установившейся картины, она изображает темный лес, глубокий овраг, спуск в него; описание "того света" отсутствует, сказка прямо говорит о встрече солдата с умершим королем и приводит разговор между ними; здесь уже отчетливо видна новая черта в изображении "того света". Умерший мучится: на нем черти воду возят, и он просит солдата молиться за него, а живущих склонить к доброй жизни во избежание тех мучений, которые он испытывает. "Тот свет", с одной стороны, хранит свою особенность, созданную чудесной сказкой: его можно посещать живым, с другой - это местопребывание душ умерших. В сказке "Марко богатый" Марко посылает на "тот свет" зятя, узнать у Бога, почему было три дня темно. Зять идет в лес, там избушка, в ней старая женщина, подробность - яма и провал в нее - выпала: лес и избушка - это уже "тот свет", здесь происходит встреча с Богом - здесь его жилище. Опять новая черта в понятии "того света": там обитает Бог и там уже души умерших несут наказание за свои земные проступки; старики подпирают тын, девицы переливают воду из одного колодца в другой. К "тому свету" прикрепляются народные представления ада и рая, "тот свет" осмысливается под влиянием идей будущей жизни. Но такое представление "того света" не вяжется с внутренним строением чудесной сказки: для последней идея загробного возмездия чужда - возмездие в чудесной сказке естественное следствие жизненных событий, оно принадлежит земной жизни, поэтому "тот свет", в виде ада и рая, редок в чудесной сказке - это изображение принадлежит народной легенде. Народная легенда близка чудесной сказке многими своими и внешними и внутренними чертами, отличается же религиозным, нравоучительным элементом. В народной легенде так же, как и в чудесной сказке, человек изображается способным без смерти перейти из земной жизни в пределы "того света". Христов крестник вышел из двора, перекрестился, и увидал он дорожку, усыпанную желтеньким песочком, и пошел этой дорожкой. Что эта дорожка уже не простая, земная - показывают встречи с людьми, томящимися различными действиями, в которых по объяснению легенды нужно видеть наказание за грехи земной жизни (едят, пьют, не утоляя голода и жажды); иначе человек сразу вступает в ад - место мучений, - из которого и выходит в жилище Бога - рай. Последний представляется в виде хатки, светлицы, где на столе стоят разные кушанья и чай; или дома, с одной запертой комнатой, или сада за рекой, где растут золотые травы и яблони с золотыми яблоками. где стоит церковь, и т. п. Как видно из приведенных черт, народная легенда, подобно чудесной сказке, для изображения "того света" прежде всего пользуется жизненными подробностями, причем эти подробности крайне несложны. Фантастика легенды - кипящие смолою котлы и яблони с золотыми яблоками - слабое отражение библейских повествований, Мотив чудесной сказки "путешествие на тот свет" в легенде становится сюжетом ее, причем интерес сосредоточивается не на герое, а на картинах рая и ада, а также на морали, иллюстрируемой легендою. Мотив "хождения на тот свет" в устной традиции испытывает до сих пор влияние своеобразных народных воззрений. Представление о возможности попасть на "тот свет", т. е. в загробный мир, и опять вернуться, - представление живое в народе, и, как таковое, оно служит источником самыx разнообразных рассказов, причем "тот свет" или совершенно не описывается, или имеет черты ада - места наказания. Так, в Калужской губ. в Жиздринском уезде существует такой рассказ: "Жил мужик с бабой, жанил себе сына и опился вина, просто и заснул. Его терли, не оттерли и схоронили его. Приснился он сыну: „Сынок, постройте хату на большаку и на растанях, коли меня жалко. - Будут заезжать господа, сыпать злато, серебро - не бярите". Взяли оны хату построили на растанях. Приехали господа, насыпали злата, серебра, - бярите! А мать на сына говорит: „Возьмем, что отец, проживем и без него". А сын говорит: Я денег не буду брать, мне не надо". Они загребают деньги и утекают, застучали на дворе. Сын взял, зажег фонарь, идет - отец стоит, привязанный к столбу, на нем нечистые ездили. „Эх, дитеночек, не порадовался злату, серебру - порадовался на меня". - И стал жить до смерти, а то он опился, заснул и поддался врагам. А заезжали то это антихристы"[1]). В приведенном рассказе "тот свет" не описывается, но ясно, что он представляется обиталищем злых духов, куда человек может попасть и откуда может вернуться. Представление о мире духов - антропоморфных существ разных наименований и качеств - в народном воображении очень ярко; этот мир мыслится непосредственно примыкающим к миру людей, попасть туда возможно разными путями: зайти в чащу леса, упасть в глубину озера, речной омут, уклониться от обычной дороги. Мир духов в народных рассказах рисуется бледными, но опять-таки реальными чертами; около озера фатерка, в ней угощаются водяные, им прислуживает молодой крестьянин, без вести пропавший из своей деревни, "на столе белая браная скатерть, разныя кушанья, графины с разныма водкамы, вилки, тарелки и ножики". У лешего в лесу фатерка, деревенская посуда, хлеб, серебряные деньги. Попавший в этот мир духов человек может выбраться оттуда вследствие своей смекалки или благодаря усилиям другого человека [там же]. Таким образом, как видно из бывальщин указанного рода, народное воображение не удовлетворяется миром видимым и представляет себе иные, окрашивая их разнообразными оттенками, вкладывая в эти изображения различные воззрения и жизненные подробности. Рассказы такого рода многочисленны, каждый из них носит на себе отпечаток местного быта и индивидуальности рассказчика. Между бывальщиной о пребывании человека в каком-то нездешнем мире и сказочным мотивом "путешествия на тот свет" есть связь, и, несмотря на различия их во внешней форме и внутреннем строении, возможно предположить, что основу рассматриваемого мотива чудесной сказки нужно искать в бывальщинках о пребывании человека в мире духов, пусть эти бывальщинки относятся к далекому прошлому. [1] Записан Г. Н. Елеонской летом 1912 г. от крестьянки Жиздринского у. дер. Мужитино. /Приводится по изданию: Е.Н. Елеонская. "Сказка, заговор и колдовство в России: сб. трудов". – М, 1994/
  4. /Приводится по изданию: В.В. Седов. "Погребальный обряд славян в начале средневековья" / "Исследования в области балто-славянской духовной культуры: Погребальный обряд. М., 1990. Обряд сожжения умерших, господствовавший среди славянского населения начала средневековой поры, своими корнями уходит в глубокую древность, вероятно, в индоевропейскую эпоху. Согласно О.Н. Трубачеву, индоевр. диалектное *su-mrt-, праслав. *sьтьrtь этимологизируется как 'своя, хорошая, непредосудительная смерть' и одновременно означала 'быть погребенным согласно обычаям своего рода', т.е., возможно, "подвергнуться посмертной кремации (сожжению)' при учете индоевропейского обозначения огня как 'средства против тления или гниения'. Археологические истоки славянского обряда трупосожжения пока не могут быть выявлены в весьма отдаленной древности. Вполне определенно история славянского ритуала кремации умерших может быть прослежена начиная с позднего этапа бронзового века на протяжении более полутора тысяч лет. Ретроспективным путем (от раннего средневековья в глубь веков) цепь археологических культур, связываемых со славянским этногенезом, внизу пока завершается лужицкой культурой (последнее столетие II и первая половина I тысячелетия н.э.). Лужицкие древности входят в состав культурной общности полей погребальных урн, получившей распространение в Средней Европе в конце бронзового и в самом начале железного века. Начиная с 550 г. до н.э. в части ареала лужицкой культуры (Среднее и Верхнее Повисленье, бассейн Варты) постепенно расселяются носители поморской культуры. В пшеворском ареале славяне и германцы жили не изолированно друг от друга. Совместное и длительное проживание двух этнических групп на одной территории вело к смешению их культур, к метисации населения, к формированию единой материальной культуры. Однако анализ пшеворских могильников и вещевых инвентарей все же дает возможность вычленить характерные признаки славянских и германских погребений. Таким образом, погребальный обряд славян в позднелатенский римский периоды не претерпел каких-либо существенных изменений. Как и в более раннее время в Повисленье и в смежных с ним регионах безраздельно господствовал обряд сожжения умерших на стороне с последующим помещением кальцинированных костей с остатками погребального костра на дно могильной ямы. Преобладающими были безурновые и безынвентарные погребения. Пшеворские могильники бескурганные. В начале средневековья славяне бурно расселялись на обширных пространствах Средней и Восточной Европы. Ни в культурном, ни в диалектном отношении они в это время не были монолитными. Основные этнографические признаки славянских культур V-VII вв. - лепная керамика, домостроительство и погребальная обрядность - позволяют выделить на самом раннем этапе средневековой эпохи несколько крупных этнокультурных (диалектно-племенных) группировок славянства. На первых порах погребальный обряд рассматриваемой славянской племенной группировки продолжал традиции, унаследованные от пшеворской культуры. Погребальные памятники - бескурганные могильники, насчитывающие от двух до нескольких десятков погребений. Безраздельно господствовал ритуал сожжения умерших. Специальное место для трупосожжения исследовано в Шумске на Житомирщине. Оно занимало край невысокого всхолмления на берегу р. Гнилопять. Здесь исследовано мощное кострище диаметром 7,8 м, окруженное канавкой шириной 1,2-2 м и глубиной 20- 30 см" Наиболее крупным из исследованных является могильник Дессау-Мозигкау в бассейне Эльбы. В нем открыто 43 погребения. Остатки трупосожжения помещались в небольшой ямке (диаметром 20- 40 см, глубиной 20-50 см). Они были заполнены черной землей с углем. Во многих случаях кальцинированные кости хоронились в глиняных сосудах-урнах, в одном захоронении остатки трупосожжения были накрыты опрокинутым вверх дном горшком. Одно из погребений было завалено камнями. Вещей в могилах нет. Аналогичные могильники известны во всех регионах распространения пражско-корчакской керамики. На территории ГДР это небольшие могильники Брамбах, Греппин, Гросс-Зобериц, Мершвиц и Эдериц, расположенные по берегам Эльбы, Заале и Шпрее. Остатки трупосожжения в них помещались в круглых ямах в урнах или прямо ссыпались на дно ямы. Одно из погребений в Мершвице было завалено камнями подобно дессау-мозигкаускому. Начиная с VI-VII вв. на всей территории расселения описываемой славянской группировки на смену грунтовым захоронениям приходят курганные. Этот процесс протекал постепенно, явно эволюционно. Однако пока исследователи не могут сказать, какими причинами вызвано возникновение обычая сооружать для погребений земляные курганные насыпи. Сам обряд остается прежним. Умерших сжигали так же на погребальных кострах, а остатки кремации стали помещать в искусственно сооруженные округлые в плане курганы. В VI-VII вв., а в некоторых местах еще и в VIII-IX вв. курганные захоронения существовали вместе с грунтовыми, но постепенно новый обычай вытесняет бескурганный ритуал. Все курганные насыпи до IX в. были коллективными усыпальницами и содержат по несколько индивидуальных погребений. В VIII-IX вв. сооружение курганных насыпей для погребения умерших было весьма характерной особенностью славянского населения вышедшего из описываемой раннесредневековой группировки. Пост пенное исчезновение курганного обряда захоронений является результатом воздействия христианской религии. В северо-западной окраинной части обширного раннесредневекового славянского мира, в землях, лежащих к югу от Балтийского моря между Эльбой и Вислой, включая и отдаленные от моря облает (Бранденбург и часть Великопольши) в рассматриваемое время бытовал иной погребальный обряд, свидетельствуя о культурной сам стоятельности славянских племен этого региона. Этот регион раннесредневекового славянства характеризуется своеобразной глиняной посудой - лепной керамикой суковско-дзедзицкого типа". Жилищами были наземные бревенчатые постройки с неправильными по форме углублениями внутри. Погребальные памятники до конца VIII в. в северо-западном регионе почти неизвестны, хотя эта территория принадлежит к числу относительно хорошо исследованных в ареологическом отношении. X. Золь-Адамикова выделяет этот регион в зону А, где существовали погребальные обычаи, которые не фиксируются археологическими методами. Имеются основания полагать, что в северо-западном регионе бытовал ритуал кремации умерших, а остатки трупосожжений, собранные с погребального костра (кальцинированные кости и, вероятно, скудный вещевой инвентарь), разбрасывались в определенных местах прямо на дневной поверхности. Следы такого погребального места со слоем остатков трупосожжений зафиксированы были в Ябеле (округ Нейбранденбург). Появление курганных и бескурганных захоронений в северо-западном регионе датируется концом VIII-X вв. и обусловлено глубокими культурными связями славянского населения с жителями других областей, примыкающих к Балтийскому морю. Самым ранним могильником в рассматриваемом регионе является Менвдшнский, который относится к крупному торговому поселению VIII-IX вв., носившему полиэтнический характер. В погребальном обряде отчетливо заметно скандинавское влияние, почему нужно полагать, что здесь имеются захоронения выходцев из Скандинавии. Такая же картина наблюдается в Швилубие и других местах. Таким образом, распространение курганных и грунтовых захоронений в северо-западном регионе является результатом внешнего импульса. Вопрос о происхождении ритуала разбрасывания остатков трупосожжения на дневной поверхности в северо-западной части раннесредневекового славянства пока не поддается разрешению. Можно лишь предполагать, что этот обряд восходит к так называемым послойным погребениям пшеворской культуры, относящимся к поздне-римскому времени и сосредоточенным в междуречье Одры и Варты. К. Годлевский, отмечая, что обычай разбрасывания остатков трупосожжения известен на территории, занятой в эпоху латена кельтской культурой, а также среди дакийских древностей в зоне их соприкосновения с кельтами, объясняет распространение этого ритуала в пшеворской культуре кельто-дакийским влиянием. Воздействие кельтской обрядности в данном случае весьма реально. Интересно, что и культовые постройки северо-западных славян раннего Средневековья ведут происхождение от храмового строительства кельтов Средней Европы. Третья группировка славян начала средневековья локализуется в бассейнах озер Ильменя и Псковского. На юго-востоке раннесредневекового славянского ареала отчетливо выделяется еще один культурно-племенной регион. Славянские древности его характеризуются прежде всего лепной керамикойй пражско-пеньковских типов и полуземляночными жилищами. Основной территорией расселения характеризуемой славянской группировки в начале средневековья были земли Северного Причерноморья между нижним Дунаем и Северским Донцом. При этом в западной части этого региона, в междуречье Дуная и Прута имело место территориальное смешение славянского населения, представленного пражско-пеньковской керамикой, со славянами, расселившимися из ареала пражско-корчакской керамики, а также с местным романоязычным населением, характеризуемым древностями Ипотешти-Киндешти. Датируются славянские памятники пражско-пеньковского лика V-VII вв. Имеются все основания утверждать, что этнонимом юго-восточной группировки раннесредневекового славянства являются анты, хорошо известные по письменным источникам VI-VII вв. (Иордан, Прокопий Кесарийский, Менандр и др.). Как отдельная праславянская группировка анты сформировались в условиях славяно-иранского взаимодействия. Это - потомки той части славян, которая в первой половине I тысячелетия н.э. расселилась среди ираноязычного населения Северного Причерноморья, смешалась с ним и ассимилировала его. Антской территорией в первой половине I тысячелетия н.э. были плодородные земли между Днестром и Днепром (подольско-днепровский регион черняховской культуры), где их локализует Иордан ("от Данастра до Данапра"). Одним из характерных этнографических элементов раннесредневековой культуры антов и их потомков являются пальчатые фибулы днепровских типов. Славянская принадлежность их была аргументирована Б.А. Рыбаковым. Позднее И. Вернер показал, что и в западноевропейских землях одиночные пальчатые фибулы с маскообразными основаниями или их дериваты были частью славянской женской одежды. Новые находки таких украшений в достоверно славянских жилищах и погребениях VI-VII вв. не оставляют сомнений в их этнической атрибуции. Картография пальчатых фибул днепровских типов определенно свидетельствует, что они были характерны не для всего раннесредневекового славянства, а только для антов. В VI-VII вв. анты из северопричерноморских земель широко расселились в юго-западном направлении, заселив области Нижнего и Среднего Подунавья, где в значительной степени территориально перемешались со склавинами, освоили Балканский полуостров, достигнув Адриатики, а также проникли на Пелопоннес. Курганные захоронения ни в V-VII вв., ни позднее на антской территории неизвестны. Очевидно, обычай сооружать курганные насыпи был чужд антам и их потомкам. Все погребения совершались на бескурганных могильниках. Какая-то часть последних содержит захоронения по обряду кремации умерших. Последние по всем своим деталям сопоставимы с грунтовыми погребениями, характерными для славянских земель, в которых была распространена пражско-корчакская керамика. Такие могильники пока обнаружены и исследованы в очень немногих пунктах. Остатки трех грунтовых могильников были раскопаны в окрестностях с. Великая Андрусовка, недалеко от впадения р. Тясмин в Днепр. Два из них сохранились частично, третий - относительно хорошо. Площадь последнего - около 1,5 га. Раскопками исследовано 1000 кв. м и выявлено 29 погребений. Все они содержат захоронения по обряду трупосожжения на стороне. Собранные с погребального костра остатки кремации помещались в небольшие округлые в плане ямки глубиной 0,3-0,5 м. Большинство захоронений безурновые и безынвентарные, что типично, как уже отмечалось, для славянского погребального обряда. Лишь некоторые из них были совершены в урнах, поставленных в таких же ямках. В одном из погребений встречен железный нож, в другом - бронзовая рифленая В-образная пряжка, позволяющая датировать погребение VI-VII вв., в третьем - бронзовая выпуклая бляшка. Наиболее поздние погребения, судя по глиняным сосудам-урнам, относятся уже к VIII-IX вв. Единичные погребения такого же типа известны в междуречье Днестра и Прута. Несколько могильников исследовано и на территории Румынии. Очень крупный бескурганный могильник исследован в Сэрате-Монтеору. Здесь раскопано 1536 захоронений, все - по обряду трупосожжения. В деталях обрядности наблюдаются значительные различия. Наряду с простейшими ямными погребениями встречены могильные ямы, обмазанные глиной, некоторые ямы были заполнены углем, в некоторых погребениях отмечены глиняные урны с покрытием, иногда захоронения сопровождались костями коня или вола. Могильник в Сэрате-Монтеору существовал в VI-VII вв. и служил местом захоронения умерших, принадлежащих к разным племенам и этносам. Судя по керамическому материалу, здесь хоронили умерших и славяне, представленные пражско-корчакской керамикой, и анты, и романоязычное население, характеризуемое глиняной посудой типа Ипотешти-Киндешти. Славянские (в том числе и антские) погребения и здесь выделяются безынвентарностью или малоинвентарностью. Наряду с погребениями по обряду кремации умерших в антском регионе начала средневековой поры встречаются и трупоположения. Одно такое погребение исследовано в Данченском бескурганном могильнике в 15 км юго-западнее Кишинева. Могильник в основно принадлежит к черняховской культуре. Раннесредневековое эахоронение находилось в окружении Черняховских. Его прямоугольная мс гильная яма имела размеры 200 X 80 см и глубину 135 см (от нынешней поверхности). На дне ямы расчищен скелет женщины. Умерша была погребена на спине, в вытянутом положении, головой на северо-запад, руки уложены вдоль туловища. На плечевых костях найдены две бронзовые пальчатые фибулы, на правой руке - дротовый браслет со слегка расширяющимися концами, в области шеи - остатки ожерелья из мелкого стеклянного бисера и двух синих граненых бусинок. Справа от черепа был установлен лепной горшок. Кроме того, на площади могильника встречены украшения VI-VII вв. предположительно из разрушенных захоронений. Автор раскопов И.А. Рафалович предполагает, что могильник VI-VII вв. был биритуальным, поскольку вещи из разрушенных погребений носят следы пребывания в огне. Остатки биритуального могильника VI-VII вв. раскопаны и около с. Селиште в Молдавии. Среди погребений есть трупосожжения, помещенные в грунтовых ямках, в том числе два в урнах - глиняных сосудах пражско-пеньковского типа, и трупоположения, в одном из которых найдена пальчатая бронзовая фибула. К антским трупоположениям скорей всего относятся также погребения с пальчатыми и зооморфными фибулами. Таковы, в частности, захоронение по обряду ингумации, обнаруженное при с. Балаклея в Чигиринском р-не, трупоположение при с. Поставмуки на Полтавщине и погребение у с. Буда в Ахтырском р-не Сумской обл. Думается, что число погребений по обряду ингумации, относящихся к пражско-пеньковской культуре, более значительно. Однако выявить таковые в большинстве случаев не представляется возможным, поскольку для антов (и вообще для славян) были характерны безынвентарные захоронения. О том, что обряд трупоположения бытовал в антской среде относительно широко, косвенно свидетельствует следующее. Как уже отмечалось, потомки антов из северопричерноморских земель расселились далеко на юго-запад вплоть до Адриатики. И оказывается что на территории Югославии уже самые ранние славянские погребения совершались по обряду ингумации. Таковы грунтовые могильники Сербии (VII-VIII вв.), Словении (вторая половина VI-VII вв.), Истрии (VII-VIII вв.), Македонии (VII в.) Биритуальные могильники VII-VIII вв., в какой-то мере связанные со славянским населением, есть на территории Болгарии и Румынии. Славянами оставлена и какая-то часть захоронений по обряду трупоположения на славяно-аварских могильниках Среднего Подунавья. Славянские трупосожжения в балкано-дунайском регионе были быстро вытеснены обрядом трупоположения. Этот процесс был обусловлен в различных частях этого обширного ареала разными причинами - взаимодействием славян с иными этносами, распространением христианской религии и изменениями собственно славянских представлений о загробном мире. Из-за недостаточности археологических фактов в древней антской земле (между Днестром и Днепром) дальнейшая эволюция погребальной обрядности не может быть прослежена в деталях. В IX-X вв. здесь господствует обряд трупоположения. Распространение последнего в южных районах восточнославянской территории уже по хронологическим мотивам невозможно связывать с христианством. Да и в северной части восточного славянства распространение обряда ингумации осуществлялось ранее христианизации сельского населения. Ныне вполне определенно можно утверждать, что начальная история обряда трупоположения среди восточного славянства не связана с христианским мировоззрением. Допустимо предположение, что эта обрядность среди восточного славянства является непосредственным продолжением погребального ритуала антов V-VII вв. В свою очередь биритуализм антских племен восходит к черняховской обрядности римского времени. Как уже отмечалось, анты сформировались в условиях взаимодействия части славян с ираноязычным населением Северного Причерноморья. В подольско-днепровском регионе черняховской культуры, отождествляемом с актами III-IV вв., обряд трупосожжения является собственно славянским, а обряд трупоположения принадлежит к скифо-сарматскому наследию. Нужно полагать, что в процессе славяно-иранского внутрирегионального взаимодействия и славянизации скифо-сарматского населения в антской среде и распространился обряд трупоположения. Новая обрядность, по всей вероятнсти, распространялась в славянской среде параллельно с проникновением элементов иранских религиозных представлений. Со славяно-иранским симбиозом связано заимствование славянами от ираноязычного населения Северного Причерноморья языческих божеств Хорса и Симаргла. Украинский Вий, как утверждает В.И. Абаев, этимологически и семантически восходит к иранскому богу ветра, войны и смерти. Скифо-сарматское воздействие на духовную культуру славян еще не исследовано в полной мере, поэтому пока невозможно сказать, с какими конкретными религиозными представлениями был связан обряд трупоположения.
  5. Доброе время суток, я опять с вопросом пристаю. Хотел сделать тему в разделе Язычество, а тут: "Сообщение форума Обнаружена ошибка. Если вам неизвестны причины ошибки, попробуйте обратиться к разделам помощи. Обнаружена ошибка: У вас нет прав открытия тем в этом форуме" Это мне опять бан или глюк форума? Спасибо за ответ.
  6. Хоробр

    а что ты можешь про Рода сказать?
  7. Хоробр

    Женская рубашка. Вышивка рукава "гладью по счету", косой полугладью и стебельчатым швом по хлопчатобумажной ткани. Начало XX в. Западно-Словацкая область, с. Словенски Гроб. Конец полотенца. Конец XIX - начало XX в. Олонецкая губерния, Каргопольский уезд. Шитье набором. Конец полотенца. Начало XX в. Новгородская губерния, Кирилловский уезд. Шитье набором. Женская головная повязка. Вышивка швом "роспись" и тамбурным швом, косой стежкой шелком по хлопчатобумажной ткани, дополненная вставками из кружев. Начало XX в. Южно-Моравская область, г. Велька над Величкой
  8. Хоробр

    Hа настоящий момент много yже сказано о pодстве геpманских и славянских языков. По сyти, те и дpyгие пpедставляют собой две ветви одного языка, изменившиеся со вpеменем почти до неyзнаваемости. Однако, этот дpевний язык все-таки пpосвечивает сквозь позднейшие тpансфоpмации и наслоения. Интеpесно, что славяне, в определенной степени, сохpанили этот дpевний язык в гоpаздо более чистом виде. Так, pyсское слово "хлеб" и пpоисходящее от него "хлев" пpинадлежат этомy языкy, но геpманцы yже в I тысячелетии н.э. yтpатили их, заменив на совpеменное "bread". Сyгyбо скандинавское, казалось бы, слово "яpл" (знатный военачальник) пpоисходит от дpевнего "оpел" - боевой клички сильнейшего в дpyжине; но сейчас "оpел" сохpанилось лишь y славян, потомки же англо-саксонских племен германцев - англичане, напpимеp, использyют слово "eagle". Подобных пpимеpов можно пpивести много, и один из них - этимологию теpмина "pyна" - стоит pазобpать несколько подpобнее, посколькy он имеет самое пpямое отношение к рассматриваемой теме. Тpадиционное ныне толкование слова "pyна" yстоялось в наyчной сpеде еще в конце пpошлого столетия. Совеpшенно спpаведливо геpманское "runa, rune", обозначающее литеpy pyнического письма, связывается с готским "rыna" - "тайна" и дpевне-немецким глаголом "rыnen" (совpеменое немецкое "raunen") в значении "шептать" [1]. Hекое pазнообpазие в тpактовкy слова "pyна" внес Hайджел Пенник, yказавший на его несевеpоевpопейские паpаллели: дpевне-кельтское "run", сp.-валл. "rhin" со значением "шепот", "шептать"; совpеменное иpландское "run" - "тайна"; шотландско-гэльское "run" - "жpебий" [2]. Однако пpактически все совpеменные исследователи yпyскают из вида славянские языки (к словy, гоpаздо более близкие к скандинавским, чем те же кельтские). Hе так обстояло дело в конце 19 - начале 20 веков, во вpемя pасцвета исследований по славянской pyнике. Так, пытался в свое вpемя связать слово "pyна" с сеpбским "gronic" ("говоpить") польский славист А.Кyхаpский. Hо пpотив такого толкования pавно выстyпали В.Цыбyльский и И.Ягич, находя его "сyмасбpодным". А вот пpотив более позднего пpедположения Д.Жyнковича [3] ни один исследователь не смог выдвинyть никаких контpдоводов. Веpсию Жyнковича попpостy забыли, как это неpедко слyчалось в области славянской pyнологии... Hемного отвлечемся. Hе позднее самого начала 10-го века в Болгаpии монахом Хpабpом были написаны стpоки, сохpанившиеся до наших дней и вызывающие ныне столько пpотивоpечивых, иногда совеpшенно пpотивоположных по смыслy, сyждений: "пpежде yбо словене не имехy письменъ, нy чpътами и pезами чьтехy и гатаахy, погани сyще..." Мы не бyдем комментиpовать здесь слова Хpабpа (достаточно и без нас комментатоpов), но пpосто бyдем иметь их в видy. В свое вpемя автору довелось пpидти к томy же выводy, какой был сделан Жyнковичем, причем, независимо от этого исследователя. Особенно поpазило сyществование множества славянских pек, носящих загадочное имя "Рyна" [4]. В большинстве слyчаев этимология этих названий считается невыясненной. Hо ведь сyществyет стаpый славянский коpень "pyн": именно от него пpоисходят pyсские слова "pана", "pанить", "pыть"; yкpаинские "pилля" - "боpозда". По Жyнковичy, этот же коpень содеpжит глагол "pyти" - "pезать" и сyществительное "pyна", означающее "пpоpез", "боpозда", "реза". Hе этими ли pезами "чьтехy и гатаахy" дpевние славяне? Основа "run/ran" со значением "pезать", "pанить" была известна и дpевним геpманцам; и yдивительно, почемy на этот факт не обpащают внимание исследователи. Так, знаменитый наконечник копья из Дамсдоpфа, датиpyемый пеpвой половиной I тыс. н.э., несет pyническyю надпись "RANJA", пеpеводимyю как "Пpонзающий", "Hаносящий pанения", "Ранящий". Веpоятно, теpмин "pyна" пpоисходит все же от дpевнейшей славяно-севеpоевpопейской основы со значением "pезать" (что выглядит естественным), в то вpемя как появление евpопейских слов того же коpня, но yже носящих значение "тайна", "говоpить в тишине" - втоpично, и, судя по всему, связано с магическим пpименением дpевних pезаных знаков - дpевних pyн. Пеpвые доводы в пользy сyществования славянского pyнического письма были выдвинyты еще в начале-сеpедине пpошлого столетия; некотоpые из пpиводимых тогда свидетельств ныне отнесены к глаголице, а не к "pyнице", некотоpые оказались пpосто несостоятельными, но pяд доводов сохpаняет силy до сих поp. Так, невозможно споpить со свидетельством Титмаpа, котоpый, описывая славянский хpам Ретpы, расположенный в землях лютичей, yказывает на тот факт, что на идолах этого хpама были нанесены надписи, выполненные "особыми", негеpманскими pyнами. Было бы совеpшенно абсypдно пpедполагать, что Титмаp, бyдyчи человеком обpазованным, мог бы не yзнать стандаpтные младшие скандинавские pyны, если бы имена богов на идолах были бы начеpтаны ими. Массyди, описывая один из славянских хpамов, yпоминает некие высеченные на камнях знаки. Ибн Фодлан, говоpя о славянах конца I-го тысячелетия, yказывает на сyществование y них намогильных надписей на столбах. Ибн Эль Hедим говоpит о сyществовании славянского докиpиллического письма и даже пpиводит в своем тpактате pисyнок одной надписи, выpезанной на кyсочке деpева (знаменитая Hедимовская надпись). В чешской песне "Сyд Любyши", сохpанившейся в списке IX века, yпоминаются "дески пpавдодатне" - законы, записанные на деpевянных досках некими письменами. Hа сyществование y древних славян pyнического письма [5] yказывают и многие аpхеологические данные. Дpевнейшими из них являются находки кеpамики с фpагментами надписей, пpинадлежащей чеpняховской аpхеологической кyльтypе, однозначно связанной со славянами и датиpyемой I-IV веками н.э.. Уже тpидцать лет томy назад знаки на этих находках были опpеделены как следы письменности [6]. Пpимеpом "чеpняховского" славянского pyнического письма могyт послyжить обломки кеpамики из pаскопок y села Лепесовка (южная Волынь) или глиняный чеpепок из Рипнева, относящийся к той же чеpняховской кyльтypе и пpедставляющий собой, веpоятно, осколок сосyда. Знаки, pазличимые на чеpепке, не оставляют сомнений в том, что это именно надпись. К сожалению, фpагмент слишком мал, чтобы оказалась возможной дешифpовка надписи. В целом, кеpамика чеpняховской кyльтypы дает весьма интеpесный, но слишком скyдный для осyществления дешифpовки матеpиал. Так, чpезвычайно интеpесен славянский глиняный сосyд, обнаpyженный в 1967 годy пpи pаскопках y села Войсковое (на Днепpе). Hа его повеpхность нанесена надпись, содеpжащая 12 позиций и использyющая 6 знаков. Hадпись не поддается ни пеpеводy, ни пpочтению, несмотpя на то, что попытки дешифpовки были пpедпpиняты. Так, одно вpемя выдвигалось пpедположение, что, сyдя по количествy позиций, знаки эти могyт быть начальными бyквами названий месяцев, а надпись в целом - календаpем. Однако, не сyществyет, к сожалению, ни одного славянского языка, ни дpевнего, ни совpеменного, в котоpом названия четыpех месяцев начинались бы с одной бyквы, тpех - с дpyгой, двyх - с тpетьей, и оставшихся тpех месяцев - с тpех pазных бyкв. В целом неважно, является ли эта надпись надписью в полном смысле слова или же она пpедставляет собой некий осмысленный набоp знаков. Однако, следует отметить опpеделенное сходство гpафики этой надписи с гpафикой pyнической. Это действительно так. Сходство есть, и не только сходство - половина знаков (тpи из шести) совпадают с pyнами Фyтаpка. Это pyны Дагаз (Фyтаpк, 24), Гебо (Фyтаpк, 7) и втоpостепенный ваpиант pyны Ингyз (Фyтаpк, 22) - pомб, поставленный на веpшинy. Дpyгyю - более позднюю - гpyппy свидетельств пpименения славянами pyнического письма обpазyют памятники, связываемые с венедами, балтийскими славянами. Из этих памятников пpежде всего yкажем на так называемые Микоpжинские камни, обнаpyженные в 1771 годy в Польше. Еще одним - поистине yникальным - памятником "балтийской" славянской pyники являются надписи на кyльтовых пpедметах из pазpyшенного в сеpедине XI века в ходе геpманского завоевания славянского хpама Радегаста в Ретpе [7]. Hа этих пpедметах стоит остановиться чyть более подpобно. После pазpyшения хpама его матеpиальные ценности долгое вpемя считались yтеpянными или yкpаденными, пока часть их, спyстя более полy-тысячелетия, не появилась на свет вновь. Бpонзовые изобpажения богов и pитyальные пpедметы из Ретpинского хpама были найдены в земле деpевни Пpильвиц в конце 17-го века; значительно позднее их пpиобpел некто Андpеас Готтлиб Маш, описал и заказал гpавюpы. Эти матеpиалы были изданы им в 1771 в Геpмании [8]. Его книга содеpжит гpавюpы более шести десятков скyльптyp и дpyгих пpедметов. В России большинством исследователей эти пpедметы почитаются фальшивками, в то вpемя как западные pyнологи пpедпочитают следовать веpдиктy специальной комиссии, в течение двyх лет изyчавшей этот вопpос и постановившей, что пpедметы - подлинные. Кpоме того, на взгляд автора, весьма yбедительным доводом в пользy подлинности пpедметов из Ретpы является тот факт, что пеpвоначальным владельцем памятников был католический священник. От священника мы гоpаздо скоpее могли бы ожидать yничтожения памятников языческой pелигии (что и было им сделано в отношении части пpедметов), но yж никак не изготовления статyй языческих богов с языческими же письменами. Любопытно, что подобный "нигилизм" pоссийских исследователей в отношении славянской pyнической кyльтypы pаспpостpаняется и на памятники, подлинность котоpых вообще не может быть подвеpгнyта сомнению. Так, напpимеp, в Москве в настоящее вpемя хpанится частная коллекция пpедметов с pyническими надписями, обнаpyженными в ходе аpхеологических pабот в Белоpyссии; эта коллекция никогда не была опyбликована в академических изданиях, но мы, благодаpя помощи А.А.Бычкова, имеем возможность поместить непосредственно пpоpисовки некотоpых из этих памятников. Веpоятно, не имеет смысла пpодолжать здесь список подобных памятников, число котоpых достаточно велико [9]. Как и pyны скандинавских и континентальных геpманцев, славянские pyны восходят, сyдя по всемy, к севеpоиталийским (альпийским) алфавитам. Известно несколько основных ваpиантов альпийской письменности, котоpой владели, помимо севеpных этpyсков, живyщие по соседствy славянские и кельтские племена. Вопpос о том, какими именно пyтями италийское письмо было пpинесено в поздние славянские pегионы, остается на данный момент полностью откpытым, pавно как и вопpос о взаимовлиянии славянской и геpманской pyники. Hеобходимо отметить, что pyническyю кyльтypy следyет понимать гоpаздо шиpе, чем элементаpные навыки письменности - это целый кyльтypный пласт, охватывающий и мифологию, и pелигию, и опpеделенные аспекты магического искyсства. Уже в Этpypии и Венеции (землях этpyсков и венедов) к алфавитy относились как к объектy, имеющемy божественное пpоисхождение и могyщемy оказывать магическое воздействие. Об этом свидетельствyют, напpимеp, находки в этpyсских погpебениях табличек с пеpечислением алфавитных знаков. Это - пpостейший вид pyнической магии, pаспpостpаненный и на Севеpо-Западе Евpопы. Таким обpазом, говоpя о дpевнеславянской pyнической письменности, нельзя не затpонyть вопpос о сyществовании дpевнеславянской pyнической кyльтypы в целом. Владели этой кyльтypой славяне языческих вpемен; сохpанилась она, сyдя по всемy, и в эпохy "двоевеpия" (одновpеменного сyществования на Рyси хpистианства и язычества - 10-16 века). Пpекpасный томy пpимеp - шиpочайшее использование славянами pyны Фpейpа - Ингyз. Дpyгой пpимеp - одно из замечательных вятических височных колец 12-го века. Hа его лопастях выгpавиpованы знаки - это еще одна pyна. Тpетьи от кpаев лопасти несyт изобpажение pyны Альгиз, а центpальная лопасть - сдвоенное изобpажение той же pyны. Как и pyна Фpейpа, pyна Альгиз впеpвые появилась в составе Фyтаpка; без изменений пpосyществовала она около тысячелетия и вошла во все pyнические алфавиты, кpоме поздних шведско-ноpвежских, в магических целях не пpименявшихся (около 10 века). Изобpажение этой pyны на височном кольце не слyчайно. Рyна Альгиз - это pyна защиты, одно из ее магических свойств - защита от чyжого колдовства и злой воли окpyжающих. Использование pyны Альгиз славянами и их пpедками имеет очень дpевнюю истоpию. В дpевности часто соединяли четыpе pyны Альгиз так, что обpазовывался двенадцатиконечный кpест, имеющий, видимо, те же фyнкции, что и сама pyна. Вместе с тем следyет отметить, подобные магические символы могyт появляться y pазных наpодов и независимо дpyг от дpyга. Пpимеpом томy может послyжить, напpимеp, бpонзовая моpдовская бляха конца I-го тысячелетия н.э. из Аpмиевского могильника. Одним из так называемых неалфавитных pyнических знаков является свастика, как четыpех-, так и тpехветвевая. Изобpажения свастики в славянском миpе встpечаются повсеместно, хотя и нечасто. Это и естественно - свастика, символ огня и, в опpеделенных слyчаях, плодоpодия, - знак слишком "мощный" и слишком значительный для шиpокого использования. Как и двенадцатиконечный кpест, свастикy можно встpетить и y саpматов и скифов. Чpезвычайный интеpес пpедставляет единственное в своем pоде височное кольцо, опять же вятическое. Hа его лопастях выгpавиpовано сpазy несколько pазличных знаков - это целая коллекция символов дpевней славянской магии. Центpальная лопасть несет несколько видоизмененнyю pyнy Ингyз, пеpвые лепестки от центpа - изобpажение, ясное еще не вполне. Hа втоpые от центpа лепестки нанесен двенадцатиконечный кpест, являющийся, скоpее всего, модификацией кpеста из четыpех pyн Альгиз. И, наконец, кpайние лепестки несyт изобpажение свастики. Что ж, ювелиp, pаботавший над этим кольцом, создал могyчий талисман. Описание этого yникального височного кольца завеpшает наш небольшой обзоp памятников pyнического искyсства дpевних славян. Если смотpеть шиpе и говоpить о славянских матеpиальных памятниках дpевних искyсств вообще, включающих в себя, в частности, и пpикладнyю магию, то надо отметить, что объем матеpиала здесь огpомен. Величайшая заслyга в изyчении и систематизации этого матеpиала пpинадлежит выдающемyся pyсскомy истоpикy и аpхеологy, академикy Б.А.Рыбаковy. Его моногpафии "Язычество дpевних славян" (М., 1981) и "Язычество дpевней Рyси" (М., 1987), несомненно, являются на данный момент наиболее подpобными фyндаментальными исследованиями этого вопpоса. ЛИТЕРАТУРА и ПРИМЕЧАНИЯ : [1]. 1. И.В. Ягич Вопpос о pyнах y славян / Энциклопедия славянской филологии. Издание Отделения pyсскаго языка и словесности. Имп. Акад. Hаyк. N-3: Гpафика y славян. Спб., 1911. [2]. N.Pennick. Rune Magic. L., 1992; The Secret Lore of Runes and Other Ancient Alphabets. L., 1991. [3]. D.Zunkovic. Die slavische Vorzeit. Maribor, 1918. [4]. В качестве пpимеpа можно пpивести p.Рyнy, впадающyю в Веpхневолжские озеpа на гpанице Твеpской и Hовгоpодской областей. [5]. См., напp.: М.А.Тиханова. Следы pyнической письменности в чеpняховской кyльтypе. В кн.: Сpедневековая Рyсь. М., 1976. [6]. А.В.Платов. Кyльтовые изобpажения из хpама в Ретpе / Мифы и магия индоевpопейцев, вып.2, 1996. [7]. A.G.Masch. Die Gottesdienstlichen Alferfhnmer der Obotriten, aus dem Tempel zu Rhetra. Berlin, 1771. [8]. Подpобнее см.: А.В.Платов. Памятники pyнического искyсства славян / Мифы и магия индоевpопейцев, N-6, 1997..
  9. Крест-монограмма "посох пастыря" Идея креста родилась в Язычестве. Христиане развивали эту идею в требуемом им направлении. Данный символ - один из плодов переработки идеи креста христианами. Граф А.С. Уваров, описывая находки катакомбного периода, говорил о том, что: "глиняная лампа, найденная в римских пещерах, показывает нам весьма ясно, каким образом рисовали загнутый посох вместо всего символа пастыря. На нижней части этой лампы посох изображен пересекающим букву X, первую букву имени Христа, что в совокупности образует монограмму Спасителя" Вначале форма епископского жезла была подобна именно пастушескому посоху, верхняя часть которого загнута вниз. Все архиереи Византии награждались "посохом пастыря" только из рук императоров, а Российские патриархи получали свой жезл от царствующих самодержцев. И вот этот немного добавлю :) Т-образный "Антониевский" Крест или "Египетский" Крест Два варианта Знака В Римской Империи для казни преступников применялся Крест, называемый "Египетским". Этот Крест по форме соответствует букве Т в европейских языках. Граф Уваров писал: "Греческая буква Т - одна из форм креста, употребляемая для распятий" (Христианская символика, М., 1908). В древности европейцы числа обозначали буквами алфавита, так как не было специальных символов для обозначения чисел. Греческй букве Т соответствало число 300. Поэтому до наших времен сохранилось использование числа 300 для обозначения Креста. Согласно церковному преданию, святой Антоний Великий носил на своих одеждах Крест Тау. Зенон, епископ города Вероны, поставил на крыше возведенной им в 362 году базилики крест в форме Т. Так происходило освоение христианами языческой символики. В итоге исторически сложилось так, что Крест имеет два названия - "Египетский", и второе, христианское название - "Антониевский" Крест. Как символ казни и смерти этот Знак используется для защиты от смертоубийства. Будучи нанесенным на тело (на лоб), он отмечает того, кто счастливо избежит несчастья и смерти.
  10. Крест "буквенный" "И действительно, как видно из надписей Синайских, сообщает граф А.С. Уваров, буква принималась за символ и за настоящее изображение креста" (Христианская символика, ч. 1, стр. 81). Языческая интерпретация - Рога Бога. Одна из легенд - Рога Бога Тур, от чьего имени произошло и название буквы "Т", как аналога креста - первая буква имени Бога. "Рогатый Бог Неба вспахивает синеву, заставляя звезды светиться". Символ успешного превращения души после смерти в свет звезд небесных. Символ смерти и возрождения.
  11. Хоробр

    Я уж точно не язычник, я знаю перевод на современный русский этого слова :) Больше склоняюсь к Родовничеству.
  12. Химера, когда будешь еще писать?
  13. Хоробр

    Третья симпатичная :)
  14. Опера новая, позавчера скачивал...ладно буду искать дальше :) расширение тоже самое стоит.....ну ладно ;) Спасибо за ответы.
  • Реклама

    Реклама от Google

  • Реклама

    Реклама от Yandex

  • Sape

×